lady_dalet (lady_dalet) wrote,
lady_dalet
lady_dalet

Category:

...писала про ТАДЖИКОВ - 2. "Теперь он и вас сосчитал..."


Баранкин, будь человеком!



...писала про ТАДЖИКОВ.  Начало.

Да, одна империя, похоже, была, но когда? И кого на кого заменили?

ТАДЖИКИ сейчас или 100 лет назад совсем не те, кто создавал ту империю. Может и остались единицы? Были ли они уничтожены в 19-м веке или раньше, уже не узнаем.

Могу сказать по личному опыту, что когда общалась с "советскими" из КазаХстана и Таджикистанa уже здесь в Германии, то разница чувствуется очень сильно, особено, что касается интеллекта, культуры и морали.

Приведу пару мыслей из предложенной ссылки.

"Человек не может добиться чего-то, если общество не предоставило ему пространство со свободой, где можно чего-то добиваться; если это так, что для человека остается тоже только наследование, что есть образ жизни насекомого.

Сочувствие-эмпатия-сострадание: насекомые его лишены.
У насекомых нет морали.
У насекомых нет рефлексии, насекомые не могут обратиться к своему «я», которого у них также нет.

Человек – прогрессирующий, а насекомое – нет. Человек предполагает внутренний рост структурирования, усложнение содержания; насекомое – нет.

Насекомые узкоспециальны, в этой специальности однофункциональны и одномерны, по своей сути являются деталями.

...

Человек – кто он? Человек – это совокупность выборов, которые он делает.

Когда задается вопрос: «Кто этот человек», в ответ перечисляются варианты выбора, какие этот человек совершил. Если в ответ перечисляются наследственные характеристики, то это не жизнь людей, а жизнь насекомых.

Без свободы нельзя даже сказать о том, кто есть конкретный человек.

Человек есть то, что он выбрал. Человек характеризуется по совершенному им выбору. Если выбор не был сделан, потому что был невозможен, то характеризовать человека нельзя. Когда выбора нет, то можно говорить о “свободе” Сенеки, которая есть отсутствие свободы (выбора). Удавиться – это не совсем та свобода, потому что правильные свободы должны быть в пределах жизни. Иначе явление выпадает из эволюционного процесса человека.

Чем больше свобод, тем больше человеческого может быть проявлено-оценено-создано. Тем больше измерений в мире. Тем больше собственно человека, поскольку человек есть то, что он выбрал. Это к вопросу, зачем нужна свобода и зачем нужно больше свобод.

Например, есть мнение, что мужчины стали отстой. А почему? А потому что они ничего не выбирают. А не выбирают потому, что свобод нет.

Насекомое исполняет заложенную в него инструкцию. Свободы у насекомого нет. Самосознания тоже. Человек, только исполняющий заданную ему инструкцию, не отличается от насекомого внешне, но только внутренне: он чувствует дискомфорт через свое самосознание. Его сознание понимает, что нет не только свободы, нет и самого человека, который определяется свободным выбором – которого нет, потому что нет свободы.

Инсектоидные системы помещают человека в скафандр тела, и пытаются запретить человеческие проявления. Так получается человек-никто, потому что только выбор определяет, кто именно есть конкретный человек. При лишении свободы у человека возникает хронический психоз, поскольку человек эволюционно развился как обладающий свободой.

В своем общем функционировании человек отличается от насекомого свободой воли, которую он реализует; в своем профессиональном функционировании человек свободу воли не реализует, и от насекомого качественно не отличается.

За насекомое все выборы сделаны до его рождения. Улей отличается от человеческого общества тем, что в улее нет свободы выбора, и нет даже субъектов, которые эту свободу могут захотеть выразить. В улее нечего выбирать и некому. Накопление структур в человеческом обществе ведет к сокращению и в перспективе к ликвидации свободы, что и превращает получающееся в результате пост-общество в улей. Разница оказывается в том, что в каждом насекомом будет сидеть человек, субъект, лишенный возможности что-то сделать.

Единственное, что разрешено насекомому – это потребление. У насекомых – только еды, у насекомых людей – еще и вещей, и других людей. Потребление происходит из аналогов пищевых предпочтений на эволюционном уровне обезьян. Когда нет выбора, то и это иногда считается за выбор. Но как и все искусственное, такая система очень ограниченно по времени жизнеспособна.

...

Насекомое может выглядеть как человек. Это и есть инсектоид: насекомое, внешне выглядящее как человек. Есть такое направление фильмов ужасов. В цивилизациях встречается как норма. Поздние цивилизации состоят из инсектоидов полностью.

Чтобы цивилизация состояла из инсектоидов, людей нужно вывести. Уничтожать – это нет, но сжить со свету – это самое рациональное-разумное. Начинают с низших социальных классов, когда их выводят – завозят гестарбайтеров, а потом досживают всех людей вообще.

Издевательства над людьми происходят не только из компенсационных побуждений представителей власти – это рудимент хотя и вырожденного, но человеческого. Со временем все больше издевательств происходит не из человеческой природы, а из природы насекомых. Гудящий ночью комар не знает, что издевается над человеком. Точно так же этого не знают и инсектоиды. И инсектоиды со временем становятся всё дальше и дальше от людей, а понимания всё меньше.

Инсектоиды и инсектоидность и генерируют совершенно безумное, феерическое зло, которое все чаще встречается и нарастает в поздней цивилизации. Почему и зачем? У них нет «почему» и «зачем», у них это происходит из инерционных процессов, ранее заданных как программы.

Власть человейника пытается выставить собственно власть как систему внеморальную, как большое насекомое-единый-человейник, у которого нет добра и зла, есть только функционирование. Власть выставляет себя подобно церкви, которая согласно догмату не ошибается как церковь, но не исключает того, что любой чиновник и власти, и церкви может ошибаться. Но в результате все равно получается – власть за пределами добра и зла, причем сама себя за эти пределы поставившая. А запределы добра и зла, как известно, находятся не в сторону добра, а в сторону зла, там, где человеческое зло заканчивается, и начинается нечеловеческое. И где начинаются насекомые Босха.

Так что борьба с человеком путем уничтожения всего человеческого неизбежна.

Насекомые/инсектоиды атакуют непривычных, непохожих. Большинство талантливых детей превращаются в патологических невротиков родителями в самом раннем возрасте (Бытовой постмодерн). Цивилизация добивает немногих оставшихся.

Когда кругом только насекомые, ни говорить, ни слушать некому. У насекомых нет культуры – литературы, поэзии, философии и тому подобного.

Абсолютное большинство информации, как выясняется, не несет никакой информации, а является чистым жужжанием. Особенно это касается информации, прослушиваемой в фоновом режиме. Насекомые жужжат – а бытия-то и нет, и событийности нету.

Технология состоит в уничтожении человека как такового путем последовательного уничтожения человечности в человеке и вокруг него.

Сначала насекомое живет внутри человека, изредка высовываясь. Когда насекомое разрастается, человек оказывается внутри насекомого.

Насекомое в человеческой оболочке – это гибрид вроде колесно-гусеничного танка, который не эффективен из-за несовместимости деталей и чрезмерной сложности, и в силу неэффективности не нужен никому и ни для чего. Человек в оболочке насекомого – то же самое, к тому же он испытывает хроническое состояние страдания от того, что помещен в чуждую среду.

В перспективе насекомые люди тоже не нужны. Ни в какой парадигме, ни сами по себе, потому что их существование – перманентные боль и страдание.

Да, есть такая идея, что превратившись в насекомое, человек сможет снизить уровень боли. Но человек не станет насекомым, он станет дефектным насекомым, неполноценным насекомым. В том числе и потому, что уровень боли не снизится, а усилится.

Формы насекомого сначала нарастают поверх человека, как ограничения; и в конце оказывается человек в оболочке насекомого. И она, эта оболочка, и должна выполнять функции насекомого. Человек, сидя внутри, может только страдать от этого. Свободы у него уже нет.

Человек посажен внутрь насекомого и чувствует от этого боль. Кроме того, он видит, что делает его внешняя оболочка-насекомое, но повлиять не может. Кроме того, он чувствует вместо насекомого всю боль и все страдания, которые насекомое, теоретически, могло бы чувствовать, но не чувствует.

В чем основная идея инсектоида, и человейника, в котором он обитает? В том, что человеку быть насекомым плохо: больно и страдательно. Потому что природы разные, и человейник лишает человека присущих человеку элементов человеческой природы, а это боль.

Да, некоторые люди разрушены так, что это человеческое в них разрушено; но таких ничтожно мало. В основном люди не понимают, что с ними происходит, кстати, как обычно с ними и случается, но страдают они все равно. Собачка не любит сидеть на цепи, её природа такая, что хочется бегать, для нее сидеть без свободы – страдание; а человейник – это сотни цепей, на которых сидит человек. Кстати, чем раньше существо сажается на цепь, тем меньше он чувствует это страдание.

Но как так вышло, что эти рептилоиды, инсектоиды и скотиноиды оказались эффективнее людей? Нужно сразу признать, что на коротком промежутке времени и рептилии, и скот, и насекомые могут быть гораздо эффективнее человека, в смысле они могут этого человека просто убить-закусать.

В поздней цивилизации ситуация иная – человек как изначальный биологический тип этой цивилизацией переработан так, что он уже не человек, он есть жалкие ходячие останки человека. Рептилоиды-инсектоиды-скотоиды побеждают не человека изначального, а человека переработанного, они побеждают именно жалкие останки, которые от человека остались.


Козленок, который считал до 10
Tags: cущность человека, наш мир, наши дни, немцы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments