lady_dalet (lady_dalet) wrote,
lady_dalet
lady_dalet

Categories:

"Сим-Сим, открой дверь!" - 13. Так и стало на Руси, превращенной в Россию - II.

Hе могу спокойно пройти мимо этой инфы, потому что многое испытала сама лично.

"Любопытно, по-тюркски, соединив два пальца — большой и безымянный, молился патриарх Филарет, это показано на его печати. Никон же, по воле Антиохийского патриарха Макария, ввел греческое троеперстие, тем он впервые ударил по простым людям, поколения которых выросли с убеждением, именно двоеперстие — знак принадлежности Небу. Как и сопровождавшее его слово «амин»… Так было на Алтае. Теперь все менялось.

Разумеется, верующие шли на смерть не из-за того, как им складывать пальцы при молитве. За троеперстием стояло, по их мнению, большее — предательство веры «отцов и дедов благочестивых». Изменение культуры!.. Вот против чего выступали те, которым ломали философию жизни, уклад, вводя руками Никона и его подручных новую веру и славянскую (рабскую) культуру.

Они выступали против рабства, его и только его не принимал гордый русский народ, поднимая восстания и бунты. Вольных тюрков, принесших миру образ Бога Небесного, превращали в slave, в рабов, которым годились и крепостное право, и бюрократическая машина для усмирения. Это все, что дал им и России «тишайший» царь Алексей Михайлович Романов.

Кандалы и кнут на века. А еще тюрьмы, их тоже прежде не было.

Патриарх Никон, почувствовав вкус крови, как разъяренный бык, ломился вперед. Иезуиты подготовили ему Служебник, затем другие богослужебные книги, которые он силой ввел в Церковь, в ее обиход. Кулаками доказывал патриарх свою правду, как когда-то это делали греки на Соборах, недовольных он бил прямо в храме. А чьи-то заботливые уста заговорили о нем как о лидере православного мира, о народном любимце. Его стали пророчить в наследники Константинопольской кафедры. И… глупец, решив, что достиг всего сам, поругался с царем. А значит, с папой римским.

Громким был тот скандал, но недолгим.

Закончился он чудом, патриарх прозрел, открыто заявив царю об ошибочности его греховной политики. Это уже далеко выходило за правила игры, это было сигналом к новым потрясениям, ведь Никон публично отказался от христианства, осудил его и уехал замаливать грехи в старый монастырь со старыми традициями… «Бог открыл ему глаза», — решили люди. Кремль переполошился, Рим вознегодовал, такого там не ждали.

Правителям России, тайным и явным, ничего не осталось, как собрать церковный собор в 1666 году и в очередной раз изгнать еще одного строптивого патриарха. Сделали это греки-католики с Паисием Лигаридом во главе. Заодно собор узаконил и насилие, с которым распространяли теперь христианство в России, записав в своем решении буквально следующее: «Подвергать ослушников Соборных определений тягчайшим казням: заточать их в тюрьмы, ссылать, бить говяжьими жилами, отрезать носы и уши, вырезать языки, отсекать руки».

Объявившие себя мудрецами безумствовали…

Забурлила Россия, захлебываясь кровью, хлынувшей из ее перерезанного горла. Поднялись духовенство и простой люд. В 1670 году начался бунт Стеньки Разина, пожелавшего «побить бояр за измену» Богу. Он перерос в крестьянскую войну, лозунг восставших был тот же, что у Болотникова — за Единобожие, против «греческой веры». Число сторонников басурман росло день ото дня… Видимо, появление известной по песне персидской княжны на борту струга Разина не случайно, дорогу в мусульманские страны этот атаман уже знал. Но, судя по всему, не персиянкой была княжна, иначе была бы Россия не суннитской, а шиитской.

Безусловно, влияние мусульманского Востока на события в России было, отрицать его нельзя. И шло оно через Крым, который по-прежнему стоял на страже ислама. Другой вопрос, каким было это влияние. К сожалению, литературные источники о нем говорят очень неопределенно. Однако если учесть, что в 1670 году впервые на Западе заговорили о мусульманстве в России, то можно смело утверждать о наличии еще одного «белого пятна» в истории тюрков и Востока.

Тот год, возможно, и был годом официального начала ислама в России!.. Вот когда Казань стала мусульманской. Но где прочитать подробности тех важных событий? Кто исследовал их? Только иезуиты, которым важно было раздробить страну, разрушить ее единство.

В ответ царь Алексей показал невиданную доселе жестокость, он уверенно шел дорогой, проторенной папской инквизицией. Ничего нового в его действиях не было, да и быть не могло. Копировали трагедию европейских тюрков средневекового периода. В России тоже им меняли веру. Теми же самыми приемами — силой. И ложью.

Горели деревни и города вместе с их обитателями, особенно к востоку от Москвы. Земля краснела от невинной крови. Тысячи и тысячи людей больше не видели света, их ослепляли, бросали в подземные тюрьмы, семьями топили в реках и озерах… И так каждый день.

Кровавые дни складывали кровавые годы, которые повторяли приход христианства в Болгарию, но и они почему-то «белым пятном» лежат на российской дороге Времени, не привлекая исследователей… А сколько воевод тогда прославилось подвигами, престол не скупился на привилегии им, уничтожавшим сограждан. Царь давал в награду крепостных христиан, должности, поместья, благородные титулы. На крови и трупах поднималась поросль славянской аристократии — новое дворянство, которое открыло свои гербовники с XVII века.

Любой негодяй мог получить тогда титул и то, что полагалось вместе с ним — души. Сотни и тысячи христианских душ…

Тогда же пришли в Россию и другие новшества, одно из них — конторки, что открылись на улицах городов. О них узнали быстро. Там день и ночь сидел тихий человек, к которому подойти мог каждый. Надо было постучать в окно, створка приоткрывалась, и, не меняя голоса, можно доносить на любого соседа или попа, нарушавшего христианские правила. Каждый человек, кроме царя, разумеется, в два счета мог угодить в концлагерь или на тот свет.

Доносчиков звали стукачами, они стали частью нового государства. Его глазами и ушами… Более века продолжалась в России карательная экспедиция, перед которой блекла папская инквизиция с ее жалкими кострами на площадях городов.

Утверждение славянской культуры принесло славу роду Долгоруких, Лопухиных, Суворовых, героям и полководцам, получавшим ордена, воинские звания за убийство соплеменников. Они, усмиряя народ, сметали с лица земли казачьи станицы, татарские, башкирские, ногайские деревни. Уральские рудники переполнили рабами, которые до самой смерти больше не видели неба… История башкир, ногайцев, татар как раз об этом, но она не написана, потому что за нее не давали ученых степеней и званий.

Эта кровавая драма, которая захватила страну, толкала духовно чистую периферию к исламу. Басурманы тянулись к новой религии, как к живительному роднику. Тысячи русских принимали ислам. Разумеется, они меняли не веру, а обряд служения Ему. Чтобы не стать славянами! Как заметил греческий патриарх Макарий, то были «искренние в вере» люди… Он знал и это, но не приветствовал принятие ислама в Поволжье.

Путевые записки патриарха открывают завесу над этим важным историческим эпизодом. И не одним. В ислам, оказывается, переходили, не принимая царских подарков! По убеждению. Сами. Переходили те татары, кто в середине XVII века (до 1654 года) «исповедовал Единого Бога», так записано у Макария в арабском оригинале рукописи и его английском переводе. То есть были тенгрианами!

Русские переводчики и редакторы этот факт исказили. Слова о тюрках Поволжья, которые исповедовали Единого Бога (Тенгри), заменены, мол, те были мусульманами. Тогда зачем же им снова принимать ислам? Зачем восставать против церковных реформ патриарха Никона? Зачем еще раньше было отправлять в Москву своего духовного пастыря Гермогена и поддерживать его в трудную минуту?..

Нет, они как раз не были мусульманами, что и отметил грек.

Этот подлог, очень характерный для европейской исторической науки, интересен и другим. Греческого патриарха Макария не случайно влек восток России, он знал, что по христианскому уставу, утвержденному на Халкидонском соборе, Поволжье, Казахстан, Алтай, Средняя Азия, Северный Китай входили в Антиохийскую епархию Греческой церкви. И тот устав не отменили. Макарий имел тайные виды на эти земли, возможно, в том скрывалось объяснение невероятной активности греков в России, а также их высокомерие, с которым они молча смотрели на свою заморскую колонию.

Все знал греческий патриарх! Отлично знал и то, что греки с IV века вели здесь христианские проповеди. У него написано: «…весь северо-восточный край (Антиохийской епархии) заселяли ханифейцы». Иначе говоря, тюрки Дешт-и-Кипчака. Предки тех самых татар, что и сегодня не могут толком найти себя ни в исламе, ни в христианстве.

О них теперь известно мало — не хотят знать. Христианскому и мусульманскому духовенству они чужие и очень далекие. А напрасно. На Востоке о ханифах издревле ходят легенды, как о святых людях. Это позже, с приходом иезуитов, сведения о тюрках исчезли… Однако осталась Библия, Ветхий Завет. Вспомним Книгу Исайи, где говорится, как образ Бога Небесного входил в культуру Ближнего Востока: «от востока приведу племя твое» [Ис 43 5]… И в Коране написано о ханифах только хорошее.

Выходит, круг сомкнулся? Ислам в XVII веке вернулся к потомкам ханифов, тюркам Поволжья, на которых ополчилась Москва?.. Собственно, так и было на самом деле.

Доказательства не только в книгах, они есть в старинных мечетях. Это самые неопровержимые доказательства. Там на стенах, в узорах и орнаментах кирпичной кладки, можно встретить равносторонние кресты и восьмиконечные звезды, есть и шестиконечные. То — священные знаки тюркской истории… Когда община меняла обряд, она по алтайской традиции показывала это знаком: двумя треугольниками, наложенными один на другой. Восходящий (вершиной вверх), нисходящий (вершиной вниз). Бог одной рукой дает, другой забирает, вот что символизирует знак.

Восьмиконечная звезда, пришедшая в ислам от тюрков-ханифов, есть не что иное, как равносторонний крест, только выполненный иначе. Чтобы посторонний не догадался. Подобное вполне можно сказать и о шестиконечной звезде, ставшей «звездой Давида» после того, как евреи познакомились с духовной культурой тюрков.

Мечети, где встречаются эти звезды, построены, как правило, до XVII века, их называли «килиса». Потом «килиса-мечеть», потом просто «мечеть».

…Другая часть русского общества протестовала против новаций Никона иначе. Она не принимала ни христианство, ни ислам, она не меняла старую веру, шла ради нее в добровольную ссылку, в подполье или на смерть, принимая ее за волю Божию, за освобождение от земных мук. Тех людей назвали старообрядцами. Это совсем чистая страница российской истории, хотя о старообрядцах достаточно много известно. Есть даже диссертации. Но известно только то, что дозволили иезуиты. Ни строчкой больше… Сохранились старинные книги, однако люди разучились их понимать.

Пожалуй, самое странное, что есть в духовной культуре России, как раз эти люди.

Внутри общин старообрядцев свои деления, разобраться в которых не могут даже они сами, так лихо закрутила жизнь этих затравленных людей. Между общинами нескрываемая неприязнь и вражда… За что? Почему? Не объяснить. Их кто-то очень умело стравил, и они теперь «с чужим крестом не молятся», то есть никого не признают, кроме себя и свои крайне скудные знания о религии, о ее истории.

Кичатся тем, чего у них уже нет, — старой веры!

Ближе к той вере в Бога Небесного остались, видимо, «дырники», их небольшие общины сохранились в Сибири, они самые верные вере люди, по-прежнему молятся, соединяя два пальца и глядя на Вечное Синее Небо, как на Древнем Алтае. Они сами отправились в Сибирь, потому что среди них было распространено убеждение, что «где-то на Востоке и в иных странах существуют древлеправославные епископы, не принявшие никоновских новоприменений»… Эти люди уходили в сибирскую глушь и дичали там в отрыве от цивилизации и очагов духовной культуры. Жизнью на выживание веками жили они. Однако, не получив образования, сохранить себя и потомков в такой уединенной жизни очень трудно. Даже теоретически вряд ли возможно.

Карательные экспедиции не сломили этих рыцарей духа, Иисуса Христа они не признали за бога. Другие старообрядцы признали, чем и поставили себя в ранг катаров, альбигойцев и других «еретиков», которые когда-то отличали Западную церковь. По сути, «еретическая» история Запада в точности продолжилась в России, только еретиков здесь называли иначе. Однако обряды, философия там и там были одинаковыми.

Два долгих века славянская Россия уничтожала старообрядцев, не поцеловавших греческий крест. Их пугали, морили голодом, лишали достатка. За два века многое изменилось в их общинах.

В начале XIX века по воле царя Александра I христиане казнили все их духовенство, до последнего дьячка, в ответ прихожане сами стали вести службу, следить за соблюдением обрядов и постов. Великие люди, дух которых, казалось бы, сломить невозможно. Тем не менее и среди них началась неизбежная пора забвения и разброда, она должно была случиться, как у катаров в Западной Европе, сосланных в деревни: русских тоже лишили общения с равными себе, и они тоже, в конце концов, увяли в тишине одиночества, не вызвав даже сострадания у соотечественников.

Лишь к началу ХХ века общины старообрядцев, осознав затухание своей веры, тихо, без объявлений стали признавать Иисуса Христа за Бога. Тогда власти разрешили им выйти из подполья и забыть обиды.

То были совсем иные люди — переродившиеся, как и вся Русь… Они думают, что по-прежнему говорят Исус, а получается Иисус. Только кто теперь чувствует в том разницу?

От русского к славянскому

В историю России XVII век вошел «веком смуты и раскола». Иезуиты, замутив, завоевали русское общество, лишили его устойчивости, и в нем не осталось былого единства, а значит, опасности для Запада. То был трагический итог, равносильный самому жестокому военному поражению, хотя войны, как таковой, не было. Была Смута — бунт, народные волнения, как утверждает официальная наука. И все.

Хотя русские при Романовых по-прежнему жили в своей стране, то была совсем другая страна. Как и они сами. Имена предков выходили из обихода. Их забывали и стыдились… Чудовищно, религия разводила родных людей, делала отцов и детей чужими. Повторялась европейская трагедия, только в России горе было иных масштабов.

Показательно, культуру других народов власти не трогали, ломали лишь тюрков, которые были самыми многочисленными и неспокойными. Например, у мордвы, марийцев, коми осталась прежняя вера, там христианизация началась позже. Романовская Москва взяла на прицел «татар», они отличались этнической неопределенностью, что после Смуты не устраивало Рим. Потому как не ясно, о ком шла речь. О каком населении.

Прежде Запад любого жителя Московской Руси, даже не говорящего по-тюркски, мог назвать «татарином» — за «ханифейскую» преданность вере в Бога Единого, в каждом русском он видел потомка Чингисхана. Теперь, с принятием христианства, все менялось. Язык, культура, внешний вид русских людей, их быт и имена должны были стать другими — европейскими.
Не тюркскими!

В том и состояла смена религии, которая велась в стране.

Христианам не разрешили говорить на родном языке, даже между собой, их теперь считали славянами, то есть новым народом, у которого должен быть свой язык. Такова царская воля. Вместе с верой новому языку учили в церковно-приходских школах, их открывали при храмах. Новый язык назвали «славенска диалект» или говором, для русских то был чужой язык, в котором лишь отдельные слова и фразы были понятны им.

Тот язык сегодня называют польским. Его основы изложены в книге, изданной в 1638 году в Кременце близ католического Львова, «Грамматика или письменица славенска». Это смесь латинских, греческих, тюркских и каких-то еще языковых правил.

Этой книге предшествовала другая — «Грамматика» Мелетия Смотрицкого, написанная в 1618 году в самый разгар Смуты, она оказалась понятнее и приятнее московитам. Как видим, царь с помощью Запада уверенно уводил народ от его национальных корней. Имя «тюрк» уже не годилось, оно устаревало на глазах.

О появлении славянской грамоты надо бы написать главу, а еще лучше детектив, настолько лих сюжет. При ознакомлении с этими учебниками грамматики выясняется, что древнерусского языка и древнерусской литературы, как таковых, не было в принципе, потому что не было языковых правил. Просвещение славян начали не братья Кирилл и Мефодий, которых привечал папа римский, а католик Лаврентий Зизаний, составивший первый славянский словарь, его работой папа остался недоволен. Придуманные им словарь и грамматика славянского языка были малопонятны русским славянам, потому что автор не знал особенностей русской речи. Ее-то, эту неудачную грамматику, и переработал Мелетий Смотрицкий, иезуит, который всю жизнь метался между греческим и римским христианством.

Польские католики подсказали Риму имя этого школьного учителя, талантливого писателя, выпускника Виленской иезуитской коллегии. С того учебника грамматики началось его восхождение во власть униатской Украины. Очень выразительно и другое произведение этого автора «Paraenesis…» или «Напоминание народу русскому», где он призывал русских признать власть папы римского. То был один из идеологов московской Смуты.

В стране все протекало в традициях иезуитского христианства. Как в Болгарии, на Балканах или во Франции, где уже перешли на новый язык. Повторялось один в один. Царский указ, например, запрещал славянам обедать за столом с мусульманами и старообрядцами, как с нечистыми людьми. Здороваться с ними за руку, разговаривать, покупать у них товары. О совместных браках и не мечтать. Провинившихся наказывали жестоко, их лишали имущества, а иногда и свободы… Чем не Запад?

Безумством и страданием жила теперь страна, которая искала себе новую маску вместо лица. Трудно представить, что творилось тогда в России. Не террор, а что-то страшнее…

В домах обязали иметь по два стола, за один садились старики тюрки, за другой — их дети-славяне. Начался раскол народа изнутри — в семьях, родах. Дети сиротели при живых родителях.

О тех мрачных страницах российской истории известно очень мало, но они были, их писали стукачи в доносах, чиновники из «аппарата» царя, организуя карательные экспедиции. Каждый их сигнал стоял на контроле. Историки так и не обработали те уникальнейшие данные, что покоятся в бездонных российских архивах, а это могло быть интересное чтение. И вполне правдивое.

Не сам же собой селился страх в сословиях русского общества?..

Бюрократическая машина царя Алексея Михайловича не только брала взятки и безмерно воровала, она старалась, лезла из кожи вон, придумывая массу ограничений и зацепок, чтобы родные люди стали неродными, чтобы общество находило в себе недовольных. Идея национального единства, которую трепетно взращивал Борис Годунов, оказалась ненужной Романовым, превращавшим Русь в колонию Запада. Ее отверг уже Михаил Романов, придавший русскому христианству совсем иной уклон.

Делалось все, чтобы люди забывали родословные и начинали вести новые. Точно как в Западной Европе, на мусульманском Востоке, потому что рецепт забвения всюду был один. В Россию его привезли братья Иоанникий и Софроний Лихуды, воспитанники иезуитских коллегий Венеции и Падуи. Это они оформили на бумаге Русскую церковь и политику царя. Это они открыли в Москве свою Духовную академию и греко-латинские школы, где готовили кадры для государственной службы новой России. «Из их учеников составилось поколение первых собственно русских ученых», — пишет христианская энциклопедия.

Это утверждение даже ошибочным назвать нельзя, оно предвзято и провокационно. Согласиться с ним значило бы забыть ту великую культуру, которая предшествовала приходу «лихудов» в Россию. Забыть те монастыри, куда принимали паломников со всего мира и учили их Божественной мудрости. Забыть книги, которые лежали в библиотеках средневекового света и по которым европейцы постигали азы науки и духовной культуры…

Иезуиты предлагали русским славянам забыть себя, своих предков и начать новую историю.


То были первые советники престола! Без них царь и пальцем пошевелить не мог. Власть полностью перешла к папе римскому, его люди оседлали Кремль.

Но вести раскольную политику им было трудно. Не знали, как отличить татарина от славянина. Это же один антропологический тип, один исторический корень. Даже крест на шее у них до середины XVII века висел одинаковый — равносторонний, алтайский. Они ходили в одинаковой одежде, жили в одинаковых домах и по одинаковым адатам, вели одинаковое хозяйство, говорили на одном языке. Поэтому иезуиты, начиная раскол, кого-то велели крестить, иных выталкивали на дорогу в ислам, старообрядцев же просто уничтожали. Творили с проворством Молоха, требуя новых и новых человеческих жизней и судеб.

Так строилась Россия. Страхом дробил себя русский народ.

В мусульманство устремились те, кто желал остаться с верой в Единого Бога, они спешили принять ислам до общения со слугами Церкви, которых сопровождали царские экспедиционные войска. Спешили, потому что по конфессиональным правилам силой крестить мусульман нельзя, только с их согласия, а носителей других верований — можно. Вопрос этот очень деликатный, требующий осторожности в выводах.

Здесь, видимо, важно скорее наблюдение, чем вывод… Мусульманская одежда, например, как знак отличия к татарам не пришла до сих пор. У них всегда была только феска — небольшая шапочка на голове. Феска да обрезание отличали российских мусульман… Но этого мало, чтобы считаться истинным верующим. Институту религии нужны время, люди, средства, власть, а этого у тех же казанских татар не было. В Крыму было.

Шапочка на голове, которую чаще называли тафья, очень примечательная деталь, пригодная для наблюдений. По правилам Алтая религиозный обряд позволялось выполнять мужчинам и женщинам с покрытой головой, потому что в древности тюрки молились на открытой площадке перед горой, потом перед храмом. И в любую погоду. Мусульмане этот древний обычай сохранили, христиане — нет, отказались от него, забыв распространить запрет на духовенство, которое по старинной привычке в храме находится с покрытой головой…

Сохранили этот обычай и евреи, которые со времен царя Кира справляют обряд с покрытой головой. Их шапочка называется кипа, от тюркского «кип» — «покрышка». Как видим, евреи вышли из плена не только с новой религией, но и с обновленным языком.

Именно в тафье молился убиенный царевич Дмитрий, последний Рюрикович, потому что был он тенгринской веры. Его тафья, убранная яхонтами и жемчугами, хранится в ризнице Московского Архангельского собора… Узор ее выполнен в форме алтайского равностороннего креста. Точно так было и на мусульманской феске… Чтобы Он видел сверху.

Тогда, в XVII веке, именно феска (тюбетейка) становится внешним знаком отличия между мусульманами и христианами в России. На нее в первую очередь люди обращали внимание и определяли, какой веры, а значит, какой национальности человек. Религия и здесь делила тюрков на народы, заставляла придумывать различия, а не искать общность и родство. Оставившим родной очаг годится лишь одно правило жизни: среди лягушек сам стань лягушкой. И они следовали ему.

Романовы сеяли в «татарском» Поволжье не доброе, но вечное — невежество. Оно и зацвело пышным цветом. Мусульманам запретили читать и писать, иметь дома писчие принадлежности, книги. В том числе Коран. Дети росли и ничего не знали о мире, в котором растут. О чем дальше говорить? О каком институте религии? О какой исламской культуре и традиции?

Не лучше жили «славянские» дети, их учил безграмотный поп из местной церкви, учил азам нового языка и новой веры, по учебнику иезуита Мелентия Смотрицкого. Настоящей Библии не видел сам поп, ее переводов не было в России до середины XIX века. Славян учили побасенкам, которые им придумывал Запад, — примитивной религии для простонародья.

Здесь мнения специалистов категоричны. Одни настаивают на существовании Геннадиевской библии, хранящейся в Новгороде с XV века, и иных священных книг, переведенных на русский язык во времена Киевской Руси. Другие более сдержанны и приводят лишь Острожскую библию, изданную в 1588 году, то есть за год до принятия Русью христианства.

Обе точки зрения вполне состоятельны. Но им не хватает главного — честности. Та же Острожская библия к Московской Руси не имела отношения, ее перевели поляки на польский язык, вернее, на его украинский диалект, причем предисловие написал в стихах отец Мелентия Смотрицкого Герасим… К тому же не вполне ясно, что российские авторы подразумевают под словами Библия и священные книги? Строго говоря, Острожскую или Геннадиевскую книги библиями называть нельзя, они обе не полные.

А потом, как можно серьезно относиться к Геннадиевской библии, которую, как известно, перевел Франциск Скорино «на язык, казавшийся ему похожим на славянский»? Это цитата из христианской энциклопедии. На кого рассчитана она?

Поделенная на куски Русь, которую недавно отличали монастырская мудрость, знания и высокая культура, погружалась во тьму забвения… Россия — это совсем другое! Это вовсе не вольная Русь с ее учеными и философами.

Еще недавно Казань была второй по численности епархией Русской церкви, отсюда вышли великие митрополиты и духовные деятели тюркского мира, гордость Орды и Руси, теперь ничего не было. От былой «научной епархии» остались воспоминания. Иезуиты задушили ее, им важно было, чтобы татары забыли прежнюю веру, само учение, его традиции, священные книги. Все забыли, приняв ислам, о котором толком никто из них ничего не знал… Но оставались старики, носители старых знаний и опыта, нужно время, чтобы их не стало.

Видимо, в их среде и зародилась мысль о разрыве с Москвой.

О том говорят наблюдения патриарха Макария, который въезжал в Москву с юга. В Калуге он пересел на судно и до Коломны добирался по Оке. «Справа от нас, на расстояние месячного пути (до Кавказа), была страна татар…» И далее: «На границе страны татар, что справа от нас, богохранимый царь (Алексей) выстроил тридцать крепостей…» Эти сведения согласуются с географией России XVII века, с положением ее южных границ, показывают масштаб влияния Русской церкви.

За Окой кончалась власть царя! И начиналась тюркская страна с ее адатами.

Вольная Татария, этот осколок свободы, притягивала казанских мусульман, здесь они видели будущее и поддержку. Их участие в бунтах Болотникова и Разина лучшее тому подтверждение. Однако, с точки зрения царя, за Окой лежала не страна татар, а страна старообрядцев… Термин «татары» в Москве и в Казани понимали не одинаково.

Тогда и забеспокоилась христолюбивая Россия о татарах — касимовских, тульских, белгородских, донских, брянских, тамбовских и других, которые жили без Христа, а значит, без крепостного права. Жили, склоняясь к исламу. Москве стало не до покоя, не до терминологии, она начала подготовку Азовского похода.

План иезуита Поссевино обретал жизнь — тридцать крепостей на южной границе Московского царства, о которых писал Антиохийский патриарх Макарий, как раз отражали политику русского царя. Его намерения.

Но то лишь внешнее ее отражение, заметное даже чужакам. Было в политике Кремля и не столь явное… Касимовского хана Сеида, своего южного соседа, московский царь пригласил в гости вместе с женой, матерью и духовным наставником — ходжой (шейхом). В задушевной беседе царь стал просить его принять христианство, обещал быть крестным отцом и дать золотые горы в придачу. Тот согласился, но женщины отговорили. И — хана (гостя!) заковали в цепи, бросили в темницу, а семью вместе с ходжой сослали в монастырский концлагерь.

Долго томился узник голым на каменном полу, питаясь водой и хлебом, наконец, больным и обессиленным сам попросил крещения. Добровольно! Его крестным отцом стал патриарх Никон. Так Сеид Бурган превратился в русского князя Василия Бурханова, которому в награду обещали царскую сестру в жены… Это — страница истории становления России и рода Бурхановых, она не единственная.

Татары в христианскую Москву являлись по-разному. Одни сами предлагали себя винтиком в бюрократическую машину, становясь «служилыми татарами», чтобы потом творить жестокости в угоду власти. Других на сделку с совестью толкало обретение титула. Тогда титулы «князь», «граф» решительно входили в славянский быт, потому что прежние «бей» и «бек» относились к «поганым татарам» и в России потеряли всякую силу и уважение. Царь упразднил их.

Царский Разрядный приказ строго следил за личными делами граждан. «Служилым по отечеству», то есть христианам, находил места в конторах и приказах, не оставлял невостребованными и «служилых по прибору», или наемников. Те, правда, большими преимуществами не пользовались, зато жили безбедно на царской службе.

Москва вполне могла считаться преуспевающим городом, если бы не обстоятельства. Старообрядческая Татария, по Оке граничащая с Россией, беспокоила. Миллионы потенциальных крепостных. Столько плодородной земли… Как пережить такое у соседа?

Строго говоря, Татария принадлежала крымскому хану, но из-за различий в вере и в государственном устройстве давно не подчинялась ему. Жила казачьей вольницей — бесшабашно, находя время всему, лишь бы не политике, на которую татары не способны: быстро вспыхивают и еще быстрее гаснут. Русские, зная их эту черту, проникали сюда без труда. Они по договору с крымским ханом (со времен Ивана Грозного) строили здесь свои крепости, закупали сельхозпродукцию, набирали солдат в армию. Разумно вкладывали сюда капитал, ожидая баснословных барышей.

Продолжение следует.
Tags: Алтай, Ватикан, Иезуиты, Мальтийский крест, Общество Невидимых, Религии, Римская империя, Розенталь, Романовы, Россия, СЛОВЯНЕ = ПАМИРЧАНЕ, вампиры, история, славяне
Subscribe

  • Кто? рулит на данный момент или чей? закон в действии

    «...чтобы спрятать и запутать следы, создавали двойников. Тем более, если у таких двойников два противостоящих друг другу правителя. А с этим и два…

  • Общество «КВА»

    А Марфутка-то - квашня квашней! Те же самые буквы, что и КОБа, смотря каким шрифтом написать. Сейчас прослушала благодарность артистам,…

  • Код « Двойники». Заметки агента Джесси.

    В прошлом году Джесси все хотела узнать, с чем связано число «26 мая» и в этом году опять вылез код «Двойники». Речь идёт об операциях тайных спец.…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments