lady_dalet (lady_dalet) wrote,
lady_dalet
lady_dalet

Categories:

"Памяти моих предков посвящаю..." - 6.

"...Работая с осени 1942 г. счетоводом продстола, я ежедневно при начислении пайков в рабочих сведениях видел десятки отметок: «литер «В», которые означали, что работавшие вчера люди уже на том свете, и в пайках не нуждаются.

Уже в 70-х, 80-х годах, оставшиеся в Жешарте бывшие трудармейцы рассказывали мне, что при строительстве лесоперевалочных сооружений в районе бывшей 17-й колонны постоянно наталкивались на останки массовых захоронений.

Да, сколько погибло этих трудармейцев в Котласе, Жешарте и других местах - эту тайну надежно хранят ГУЛАГовские секретные архивы. К сожалению, до сих пор ничего не предпринимается для восстановления их памяти.

Когда почти в каждом, номере газеты «Neues Leben» в рубриках: «Wer gibt Auskunft» (кто может сообщить), «Wer kennt sie» (кто их знал), «Gesuch werden» (разыскиваются), вижу перечни немецких фамилий и фотографий разыскиваемых родными, перед глазами возникают вывозимые из зон истощенные трупы, преданные земле со тщательным уничтожением памяти о них.

Неужели не будут рассекречены и раскрыты массовые преступления против своих граждан?
В конце января, начале февраля 1944 г. Жешартскую лесоперевалочную базу передали из системы Севжелдорлага МВД тресту Киртранслес министерства путей сообщения.

Заключенных вывезли в другие лагерные подразделения. Нас же, трудармейцев, передали местным органам МВД на правах спецпереселенцев. Назвали эту операцию «демобилизацией», хотя проводилась она без участия военкомата.

Хотя мы по-прежнему были лишены права выезда за пределы села Жешарт без разрешения коменданта-эмвэдэшника, все же мы получили возможность свободно передвигаться в пределах села, ходить в окрестные леса за ягодами, грибами.

С разрешения коменданта начались общения с родными, проживавшими в других районах страны. Начали соединяться семьи. По усмотрению органов МВД разрешали выезд бывших трудармейцев к своим семьям (в основном в Казахстан, Алтайский край, области Сибири), или приезд семей в Жешарт. Стали создаваться новые семьи (многие были еще не женаты).

Бывших трудармейцев, ставших спецпереселенцами, стали назначать на руководящие должности (начальниками, мастерами, механиками лесоперевалочных производств, электромеханических цехов, плановиками, бухгалтерами).

Этому, конечно, способствовало их трудолюбие, добросовестность, организационные способности. Я стал главным бухгалтером вновь организованного при лесоперевалочной базе ОРСа, а в 1948 г. - главным бухгалтером лесоперевалочной базы.

И все же мы продолжали оставаться в положении бесправия, незащищенности от любого произвола.

Любовь и брачные союзы между молодыми немцами и местными коми и русскими девушками преследовались партийными и советскими руководи-телями. Девушки исключались из комсомола «за связь с немцами», хотя эти немцы были комсомольцами или коммунистами.

На одном таком комсомольском собрании в Жешарте для острастки присутствовал первый секретарь Устьвымского райкома партии Сидоров, который в своем выступлении внушал «непонятливым» комсомолкам, что этих немцев привезли сюда на истребление.

Пройти по селу было небезопасно. Местная молодежь, настроенная партийными и советскими руководителями солидного (вплоть до республиканского) уровня враждебно, как к фашистам, могла напасть, избить и даже убить.

Был случай, когда в нашего товарища Адольфа Шенберга выстрелили из ружья. К счастью, он «легко» отделался - дробинка попала в глаз, и он на всю жизнь остался одноглазым.

Хотя стрелявший был известен, он никакого наказания не понес. Просто считалось, что он следовал призывам И. Эренбурга и К. Симонова: «Убей немца», при этом по невежеству или слепой озлобленности не сознавая, что этот клич был брошен в самый тяжелый период войны с фашизмом, а здесь были советские граждане и самоотверженные труженики.

Вот когда, очевидно, мы уже двигались к неизбежному с такими бездарными, тупыми руководителями, экономическому и политическому кризису.

Мы твердо надеялись, что с окончанием войны окончатся наши бесправие и унижения. Уверен, что ни у кого из нас не осталось бы обид за несправедливо пережитое.

Конечно, боль, особенно за безвременно погибших, осталась бы.

Но не тут-то было. Вместо восстановления справедливости, нам объявили уже послевоенный Указ о том, что мы высланы НАВЕЧНО, и что самовольный выезд с места поселения карается КАТОРЖНЫМИ РАБОТАМИ сроком на 20 лет. (К этому времени у Корнея и Ольги уже было двое детей (Прим. составителей)).

Соответственно этому Указу с нами, как со ссыльными, обращались местные партийные и советские органы, руководители предприятия.

Ни один из бывших трудармейцев не был награжден медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов». Такова была установка властей.

На руководящие должности (среднего звена) нас стали допускать только по тому, что нашим руководителям нужны были наши добросовестность, самоотверженное трудолюбие и организационные способности. Ими они прикрывали свою тупость, лень и разврат.

Это не мешало им крепко держать нас «в уздечке», не ослаблять поводья. Разделаться со «строптивыми» зазнавшимся и разложившимся руководителям не стоило труда.

Характерен такой случай. Были среди нас признанные лидеры: Роман Гренц, Александр Мейснер, Рафаель Адлер. Первого тысячный коллектив предприятия избрал председателем рабочего комитета профсоюза, а Мейснер и Адлер стали руководящими мастерами лесоперевалочных работ. Не могли эти принципиальные товарищи мириться с творимыми руководителями лесоперевалочной базы безобразиями, произволом, бесхозяйственностью. Они выступали с критикой неправильных, несправедливых действий начальства.

Стоило руководству и партийному комитету, не потерпевшим критики от «каких-то немцев», обратиться в районный отдел МВД, как этих троих сослали (из одной ссылки в другую) на отдаленный лесопункт на лесоповал, разлучив их с семьями, которыми они в Жешарте успели обзавестись.

Но ведь истинные качества остаются при любых условиях. Впоследствии эти «опальные» товарищи вновь стали признанными руководителями производства, а творившие над ними произвол оказались отброшенными и жалкими.

В отношении немцев не предъявлялось должных требований по охране труда и технике безопасности. Не проявлялась должная забота о получивших производственные увечья.

Молодой самоотверженный труженик из республики Немцев Поволжья Иван Аман, работая на выкатке древесины из воды, в 1944 году попал под обвалившийся штабель выкатанного леса и получил серьезную травму позвоночника. В результате бездушного к нему отношения, несвоевременного и неправильного лечения, он полностью потерял трудоспособность, стал инвалидом. Никаких забот о нем, о материальном возмещении утраты трудоспособности руководство предприятия не проявило. Его, уже безнадежного, отправили в республиканскую больницу в г. Сыктывкар. После выхода из больницы он остался жить в Сыктывкаре полным инвалидом, живя на мизерной пенсии.

Когда этот Аман лежал в Сыктывкарской больнице, неподвижный, при-крученный к койке, с двумя привязанными к ногам кирпичами (для вытяжки), к нему в палату два раза в месяц приходил комендант МВД для оформления подписки в журнале отметок спецпереселенцев. Неподвижному инвалиду клали на живот табуретку, заводили на нее руки и заставляли расписываться в том, что он еще не сбежал вместе с койкой и привязанными к ногам кирпичами.

Лежащие в палате больные смотрели на эти процедуры и думали: какие же надо совершить преступления, чтобы тебя так охраняли. А преступление заключалось всего-навсего в том, что он осмелился родиться немцем.

Каким надо обладать мужеством и жизнелюбием, чтобы после таких унижений и издевательств не озлобиться, не отчаяться. А этот Аман, 50 лет тому назад ставший полным инвалидом, и сегодня живет в Сыктывкаре, не только дня, но и часа не проводит праздно, без упорного целенаправленного труда.

Да, это были подвиги, которых этими людьми совершено немало. Только остались они не отмеченными, не вознагражденными. Никто перед этими униженными и оскорбленными даже не извинился и, видимо, до сих пор извиниться не собирается. Изувеченному Аману не нашли даже возможным предоставить благоустроенную квартиру.

Вступая в браки с немцами, русские и коми женщины в большинство случаев не переходили на наши фамилии, т. к. это грозило им ущемлением в правах. Дети с немецкими фамилиями со дня рождения становились спецпереселенцами, со всем предусмотренным для них бесправием.

Написать о полном обид и бесправия положении немцев - спецпереселенцев, которое длилось вплоть до 1955 года, можно очень много. Надеюсь, что это будет сделано более литературно одаренными людьми, тоже прошедшими эти испытания.

Описания же своей личной жизни и жизни моей семьи в этот период неизбежно вызовут необходимость трудной исповеди, основанной на пересмотре, переоценке своих поступков и действий, всей прожитой жизни. Чтобы сделать это более обстоятельно без ущерба для других членов нашей семьи, оставляю эту тему на конец повествования."


"Памяти моих предков посвящаю...".

"Памяти моих предков посвящаю..." - 2.

"Памяти моих предков посвящаю..." - 3.

"Памяти моих предков посвящаю..." - 4.

"Памяти моих предков посвящаю..." - 5.




Tags: Германия и мир, Россия, СССР, Сталин, история, меннониты, немцы, репрессии
Subscribe

Posts from This Journal “немцы” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments