lady_dalet (lady_dalet) wrote,
lady_dalet
lady_dalet

Categories:

Последствия Апокалипсиса или политическая шизофрения.

Вы не найдёте смысл происходящего, потому что такого никогда не было. Джесси тоже думала о каком нибудь знакомой сценарии, чтобы представить, с чем все имеют дело. Она рассматривала ситуацию в мире, в частности, по Германии, с точки зрения более близких ей аспектов медицины и юриста.

Как можно объяснить, чтобы помочь себе и своим близким? Поскольку сейчас большое значение и как соломинка для спасения взята на вооружение политиками медицина, причина лежит именно в этом - сводить с ума других возможно, если у самого не все чашки в шкафу, как говорят немцы - hast du alle Tassen im Schrank?




Поэтому Джесси стала искать инфу про политическую шизофрению. Это не новое, но не в ходу, потому что общество не рассматривалось как организм.

Степан Сулакшин:
Добрый день, друзья! В прошлый раз мы объявили целью нашего сегодняшнего похода за смыслами несколько необычный термин — «политическая шизофрения». На самом деле, такого термина в словарях нет, и в боевом практическом политологическом словаре, словаре реальной практики этот термин только начинает появляться.

Мы сочли нужным взять его на рассмотрение по двум причинам. Во-первых, этот термин, безусловно, актуален, потому что он отражает имеющиеся явления, а во-вторых, потому что он позволяет нам сегодня коснуться одной из методологических особенностей походов за смыслом.

Вардан Багдасарян: Слово «шизофрения» буквально означает «раскол», «расщепление сознания». Если мы говорим о политической шизофрении, то имеется в виду раскол сознания, который проявляется в политической сфере.

Не смотря на то, что термин «политическая шизофрения» активно не использовался, сама философия и логика осмысления явления расщепления сознания была обозначена уже достаточно давно. По-видимому, дискурс, связанный с феноменом политической шизофрении, был начат Карлом Марксом.


🧐 Опущу объяснение, потому что причина в другом.

«... в эпоху постмодерна Жиль Делез и Феликс Гваттари даже ввели понятие «шизоанализ». С их точки зрения в основе современной постмодерновой культуры, когда подменяются вещи симуляторами, шизоанализ является основным приемом для анализа этой новой структуры. Действительно, для того чтобы говорить о шизофрении, и шизофрении политической, есть серьезные основания. Мы наблюдаем тренд, связанный с распадом человека.

🧐 Заметка Джесси: речь о существах в человеческих телах.

«В традиционном обществе существовала богоцентричная модель, при которой в основании всего бог, а человек — его образ и подобие. Бог был некой константой, от которой проецировалось все остальное.

Дальше утверждается другая система — человекоцентричная, и человек стал пониматься как индивидуум, вокруг которого все крутится. Но индивидуум буквально — это атом, и здесь тоже есть определенная устойчивость, потому что атом — это нечто неделимое, и от него выстраивается картина мира.
Но дальше происходит новый этап расщепления. Индивидуум исчезает, распадается, появляется много сущностей, много ролей. Например, феномен использования в интернете ников, когда человек может присвоить себе одно, другое, третье имя. А где же подлинный человек? А подлинного человека нет. Есть множество его ролей, благодаря феномену молодежного сленга «как бы», то есть это как бы человек, но как бы и не человек, и подлинное, настоящее в этой новой структуре, в новой модели миробытия начинает исчезать.»


🧐 Следующее объяснение подтверждает выводы Джесси, когда она рассматривала ситуацию с точки зрения истории шутов и Праздника Дураков в Стране Шлараффия.

«В свое время Михаил Михайлович Бахтин проводил прекрасные исследования карнавальной культуры. Он говорил, что карнавалы сыграли важную роль в истории Запада, во время которых менялись местами шут и король, присваивая себе новые социальные роли.

Бахтин рассматривал это как феномен сброса социального напряжения. Далее карнавальная культура — эта постоянная смена ролей, распространяется повсюду. Она перестает быть карнавалом и составляет структуру современного общества.

Этот феномен был зафиксирован по отношению к революции 1905 года, во время которой появляется огромное количество людей, находящихся в экзальтированной пограничной психической ситуации. Количество сумасшедших, сумасшествий в период революций значительно возрастает, но сегодня мы наблюдаем, что так бывает не только в период революций.

Сегодня деструктурируется сама логика общества, и есть огромное количество людей, находящихся в пограничном состоянии, которых нельзя идентифицировать как психически больных, но, естественно, это экстраполируется на все сферы отношений, в том числе и на политическую.

В эпоху модерна либералы борются с социалистами, происходит столкновение идеологий. Сегодня мы наблюдаем принципиально другой феномен. Сегодня человек либерал, завтра он консерватор, послезавтра — националист. По большому счету, каких-то постоянных убеждений у него нет. Человек может менять эти оболочки, и смена сущностей сегодня составляет нашу эпоху.

В течение года президент в своих высказываниях определил себя и либералом, и националистом, и консерватором. Но как можно быть и либералом, и националистом одновременно? Как это можно совмещать? Оказывается, в современную эпоху это каким-то образом совместимо, и это как раз и отражает вот этот феномен раскола, «расщепления сознания».

🧐 Возьмём в кавычки.

«По большому счету, современное образование ориентируется на шизофреническую природу, когда преподается огромное количество дисциплин. Казалось бы, эти дисциплины должны быть сведены во что-то единое, но в итоге у каждой дисциплины своя методология. Мы идем по модели любой из этих дисциплин и приходим к выводам, отличным от выводов, которые можно сделать, используя другую дисциплину.

Экономика противоречит политологии, политология противоречит культурологи, у каждой дисциплины свой инструментарий, и что получает на выходе обучающийся? Модель шизофренического человека. Он использует разные инструментарии, разные выводы, и картина мира, по большому счету, становится некой мозаичной, да ее вообще нет.

Некоторые абзацы опускаются из-за большого количества материала. Следующие размышления Джесси часто читала в коментах немецких сайтов.

«Сейчас часто используются слова в кавычках, но когда эти слова категориально заполняют пространство и становятся доминирующими, то это, по-видимому, верный признак шизофрении. Сегодня таких слов великое множество.

Говорят: «Наши западные партнеры, наши друзья», — но подразумевается, что наши друзья нам не совсем друзья, то есть это некая категория в кавычках, и невозможно понять, друзья они нам или не друзья. И таких «закавыченных» категорий становится все больше и больше.

Например, политический истеблишмент — они и западники, и антизападники, и либералы, и антилибералы. Так кто они в итоге? Получается, что ничем иным, кроме как феноменом политической шизофрении, создавшееся положение объяснить невозможно.

Наша политическая надстройка пытается взгромоздиться сразу на два стула, а может быть, и на больше, на много стульев, но ведь когда-то все-таки подлинное проявится. Конечно, можно усесться на все стулья одновременно, но ведь можно дойти до такого положения, что провалишься между этими стульями.

На мой взгляд, в этом заключается большая угроза. Рано или поздно вопрос о подлинности встанет с большой остротой, а система, которая основана на симуляторах, конечно же, перспектив не имеет.»

Владимир Лексин: Степан Степанович, предложив пару недель назад для обсуждения это словосочетание, как мне кажется, предложил одновременно и несколько более широкое прочтение этого термина, включив то, что я бы назвал «политической патологией».

...Надо сказать, что метод семантических аналогий, как мне кажется, очень удобен для более ясного, четкого, яркого представления о том, что такое политика. Я сейчас назову несколько моментов, и попробуйте приложить их к нашей российской политике, к тому, что происходит в вашем городе, в вашем регионе, в вашем коллективе и так далее.

Самое первое — «политическая глухота».

Это болезнь, политическая патология — не слышать то, что называется шумом времени, не слышать народ.

«Политическая слепота» — мы часто используем это медицинское определение для оценки политики, которая не видит никакой реальности и замещает ее некоторыми иллюзорными представлениями.

«Политический дальтонизм» — когда мы путаем цвета флагов, путаем самые главные представления о том, что такое красное, белое, черное.

«Политический аутизм» — погружение в мир собственных представлений с полным игнорированием реальности.

Задумайтесь, мы ведь встречаемся с этим в нашей реальной политике, в политике нашего государства.

«Политическая амнезия» — сейчас есть очень много разных фильмов по этому поводу. Это забывчивость, забывчивость о недавних обещаниях, о том, что говорилось вчера, забывчивость о законе, который был принят только что, и его нужно каким-то срочно образом реанимировать или отменять.

«Политическая депрессия», «политическая паранойя» — устойчивый бред, систематическая бредятина, которая часто несется из уст наших политиков. Все это, мне кажется, очень четкие характеристики того, что я называл сейчас политической патологией, и это очень важно.

Но самое ужасное, если эти политические патологии начнут применятся в виде политического суицида, то есть маниакально-депрессивного синдрома, который ведет нацию, государство, экономику, социальную сферу к самоубийству — самоубийству народа, нации, основных ценностей и так далее.

Вот эта область, этот метод семантических аналогий, мне кажется, был бы очень удобен и для преподавания дисциплин тем, кто внимает тому, что такое политология, и для оценки исторических событий, а самое главное, еще и для того, чтобы можно было четко поставить диагноз тому, что сейчас происходит в нашей реальной жизни.

Возвращаясь к политическому заболеванию, о котором мы сейчас ведем речь, то есть к политической шизофрении, задумаемся, что же это такое.

В любом медицинском учебнике можно найти то, что, к сожалению, мы видим вокруг себя в политической сфере. Утрачивается единство личности, теряется связь с реальностью. Это понятия, взятые из медицинских источников.

Развивается бредовое, параноидальное состояние и аффективное расстройство, когда взрыв эмоций или какие-то спонтанные действия становятся явлениями нашей политики. Ранее все это называлось деменцией, теперь называется распадом процесса мышления. Но это не только распад процесса мышления, это и распад процесса действий.

Конечно, шизофрения — это психическое заболевание. Оно ведет к изменению личности, к эмоциональному опустошению, к сезонным обострениям, и, к моему ужасу, все это мы можем наблюдать и в нашей политике, и в политике тех, кого мы по привычке все еще называем нашими политическими партнерами, а иногда и друзьями.

Возвращусь к тому, с чего начинал. Мне кажется, что сфера политической патологии, основанная на методе семантических аналогий, может оказаться очень любопытной, простой и, самое главное, очень адекватной тому, что сейчас действительно происходит вокруг. Попробуйте посмотреть на происходящее и глазами медиков.

Степан Сулакшин: Вслед за коллегами иду по тому же пути. Наполнение смыслом слова «шизофрения» — медицинская, психиатрическая, и пока шизофрения как общее смысловое пространство. Здесь есть и древнегреческий генезис, и латинский. Древнегреческий — это «раскалывай ум», «раскалывай рассудок», «раздвоение сознания», а вот латинский весьма интересный — dementia praecox, то есть «преждевременное слабоумие». Это, конечно, расстройство, аномалия, патология, которая связывается с распадам процессов мышления, эмоциональных реакций.

Шизофренические расстройства имеют такие признаки как расстройство мышления и восприятия, неадекватность, слуховые галлюцинации, бред, дезорганизованность речи или мышления, социальная дисфункция, нарушение дееспособности. Вот такой набор предварительных признаков того, что в общем смысловом основном пространстве надлежит распознать и найти.

Но причем же здесь политика?

Если в медицинском пространстве бытия половинка этого термина, апелляция идет к рассудку, к уму человека, то, если имеется в виду политическая шизофрения, очевидно, что речь идет уже не о человеке. Где тот объект или объект-субъект, которому мы приписываем вот такие особенности — «политическая шизофрения»?

На мой взгляд, это, конечно, производное политики, это политическое управление. Мы обязаны, находя этот смысл, найти болезненные симптомы, указав, к чему и к кому это имеет отношение. Выслушав вместе с вами целый ряд проявлений этого явления, его характеристик, признаков, я тоже немного расширю коллекцию, но уже готов дать определение, что такое «политическая шизофрения».

Итак, политическая шизофрения —

это утрата, вот в этом и состоит болезненность,

- утрата рациональности,

- импульсивное поведение,

- двойные стандарты,

- лживость,

- немотивированность и бесцельность,

- теневое целеполагание,

- аномальное снижение уровня профессиональности, результативности и эффективности политического управления.

Возможно, сюда еще можно добавить краски, но в основном здесь выписана вот такая симптоматика.

Есть некоторые противоречия или вызовы для осознания такой смысловой реконструкции. Болезненность ли это, или это органичные принципы и признаки политики как грязного дела? Политика — грязное дело, эту истину пока никому не удается опровергнуть. Но почему грязное дело требует признания и даже согласия с ним?

Для ответа на этот вопрос нужно осознать, что политическое бытие, межгосударственные, межгрупповые противоборства (а ведь политика — это борьба за власть и отправление, реализация власти) имеют вот это пространство политического бытия, несколько зон или форм бытия.

Нормальное мирное существование, в котором действуют моральные принципы, и перечисленная симптоматика, безусловно, выглядит как патология или аномалия. Но ведь бывает еще и конфликт, конфликт как состязание, как правовое, политическое, дипломатическое противоборство. Там уже абсолютная открытость и правдивость становятся противопоказанными, идет борьба за разного рода ресурсы.

Есть крайние выражения: «конфликт — это война», ведь война — это противоборство на уничтожение, где или ты уничтожишь противника, или он уничтожит тебя, поэтому там, как говорят, все средства хороши. И это правда, потому что речь идет о пограничном состоянии — «убьют». Там ложь и дезинформация противника — это приемлемо, и это нормальный вид вооруженных действий и в информационном пространстве, и так далее.» Конец цитаты.

Далее Джесси рассматривала ходящее у немецкоговорящих слово Нарративы, схожее со словом Наррен из Страны Шлараффии.

Повествование - это заимствованный перевод английского слова повествование (что означает «повествование или представление, используемое для объяснения или оправдания общества или исторического периода»).

Английский термин «нарратив» был введен в обращение в 1979 году французским философом постмодерна Жаном-Франсуа Лиотаром (1924–1998) в работе La condition postmoderne (Постмодернистское знание) [11]. В нем Лиотар описывает две главные истории (по-французски «méta récits»), с помощью которых современность до сих пор получила легитимацию, а именно историю Иммануила Канта

о возрастающем самоосвобождении личности через просветление и историю Георга Вильгельма Фридриха Гегеля о постепенном приближении. -oneself - приход духа как цель рассказа.

В английском переводе «méta récits» переводится как «мета-повествование» или «великое повествование».

Благодаря восприятию этих терминов, ранее использовавшееся только прилагательное повествование [12] стало существительным со значением, описанным выше. [10]

Итак, имеем возрастающее самоосвобождение личности.)

DF225EF6-AD9F-48CA-86A8-F5B6D8D5FD10.jpeg

Гундарев о политической шизофрении

Юрист о страхах политиков, полицейских при большом скоплении людей



Tags: Апокалиптическая серия, Германия и мир, Праздник Дураков, медицина, политика
Subscribe

Posts from This Journal “Праздник Дураков” Tag

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment